Բաժանորդագրվել

Մուտք գործել

Կամ

Չի կարող լինել դատարկ!

Չի կարող լինել դատարկ!

Գաղտնաբառի վերականգնում

Գրանցվել

Կամ

Error message here!

Error message here!

Error message here!

Մոռացել ե՞ք գաղտնաբառը։ Մուտքագրեք ձեր էլ.հասցեն եւ դուք կստանաք նոր գաղտնաբառ։

Էլ. հասցեն գրանցված չէ։

Վերադառնալ

Close

Энергетика и протесты (часть 1)

Энергетика и протесты (часть 1)
ԲԱԺԱՆՈՐԴՆԵՐԸ ԽՐԱԽՈՒՍՈՒՄ ԵՆ ԽՈՍՔԻ ԱԶԱՏՈՒԹՅՈՒՆԸ ԵՎ ՍՏԱՆՈՒՄ ՈՐԱԿ ՊԱՀԱՆՋԵԼՈՒ ԻՐԱՎՈՒՆՔ

                                               Назад Вперед

Г. М. Дерлугьян
АРМЕНИЯ
НА ВЫХОДЕ ИЗ ПОСТСОВЕТСКОЙ
РЕСТАВРАЦИИ:
АНАЛИЗ ВОЗМОЖНОСТЕЙ

                                Энергетика и протесты (часть 1)

Трехнедельное протестное противостояние на центральном ереванском проспекте имени маршала Баграмяна летом 2015 г. завершилось на смешанной горько-иронической ноте, будто из рассказов американо-армянского классика Уильяма Сарояна. Пока полицейские вытесняли с проезжей части разрозненные остатки юных протестующих и разбирали баррикаду из новеньких мусорных баков (которыми так гордилась мэрия), руководивший операцией полицейский чин отечески увещевал своих бойцов: «Поосторожнее, поосторожнее! Это ваши братья и сестры, они тут за всех нас протестовали». Столь необычные для полиции увещевания, тем более в присутствии телекамер, могли прозвучать циничным лицемерием, однако в армянском контексте это, наверное, не совсем так. В первые дни протестов, вызванных неожиданным правительственным решением позволить российско-армянской энергетической монополии повысить расценки на бытовое электричество, мы записали характерный комментарий в толпе прохожих, с явным сочувствием, если не одобрением взиравших на то, как молодежь своевольно перекрывала движение на одной из главных улиц: «Такие романтические лица у этих ребят! Я и сам в 1988 г. устраивал голодовку протеста на том же самом месте. Ну, сами знаете, чем все это кончилось…».

Тему того, чем «все это кончилось» на макроуровне (Неожиданно скорой национальной независимостью? Войной за Карабах? Последовавшей за ними разрухой?), мы не стали развивать, потому что интереснее нам показалась личная микротраектория собеседника, который представился полковником армянской армии. (Мужчина средних лет держался образцово подтянуто, но одет был в штатское.) Озорно прищурясь, он пояснил: «Как из протестующего студента я стал полковником? Вполне логично. Сначала бросил аспирантуру и вступил в незаконное вооруженное формирование. Когда незаконное вооруженное формирование одержало победу в войне, оно превратилось в законное вооруженное формирование — национальную армию. А там уже оставалось продвигаться по службе». Трудная и кровопролитная война за Нагорный Карабах — населенную преимущественно армянами автономную область, в советские времена включенную в состав соседнего Азербайджана — привела к 1994 г. к тому, что армянские вооруженные силы де факто (но не де юре) присоединили сам Карабах плюс обезлюдевшую буферную зону вокруг него, что составляет примерно одну пятую прежней территории Азербайджана. Вот уже четверть века армянские силы удерживают Карабах за глубоко эшелонированными линиями укреплений. Тем временем Азербайджан, для которого возвращение утерянных территорий и месть армянам превратились в официальную идеологию, год за годом демонстративно тратил на закупку вооружений крупные суммы из своих нефтяных доходов, превосходящие весь бюджет Армении.

В начале апреля 2016 г. это вылилось в попытку реванша на карабахском фронте и сотни новых потерь с обеих сторон в ходе ожесточенных четырехдневных боев, напоминавших окопные сражения Первой мировой. В итоге азербайджанским войскам, несмотря на фактор внезапности и перевес в дорогостоящих высокоточных вооружениях, удалось продвинуться на нескольких участках всего на несколько сот метров. Тем не менее армянское общество оказалось в шоке от возобновления войны и, по мнению многих армян, более всего от выявившейся коррупции и ротозейства в политическом и военном руководстве. Большая часть текста данной книги писалась на фоне этого морально-политического кризиса. Чтобы понять, как мог возникнуть кризис постсоветского режима в Армении и дальнейшие перспективы страны, требуется кратко пояснить истоки своеобразия армянского общества и его политической культуры. Пусть некоторые из приводимых описаний могут показаться избыточными для жителей Еревана, просим учитывать, что наша статья писалась не для армянской аудитории. Мы признательны британскому редактору Сьюзан Уоткинс, настоявшей ввести такого рода пояснения, поскольку, по ее словам, «широкая западная аудитория не столь хорошо представляет себе реалии Армении, как таких более известных стран, как Бразилия и Таиланд». Надеемся, что повторение знакомого под новым аналитическим углом будет полезно.

 История межнациональных трений

В период перестройки в конце 1980-х гг. стремительная эскалация громадных и крайне эмоциональных протестов на главных площадях Еревана и Баку вместо провозглашенного Михаилом Горбачевым курса на демократизацию и экономическое ускорение очень скоро обернулась массовым насилием, взаимным изгнанием населений этнического противника и еще до формального роспуска СССР войной между двумя советскими республиками, до тех пор вполне лояльных Москве. Распространенный парадокс такого рода конфликтов в том, что враждующие стороны фактически единодушны в стандартном указании на причины их конфликта. Различаются только эпитеты.

В данном случае это старинная вражда между армянами-христианами и мусульманами-азербайджанцами и всеми турками вообще. С аналитической позиции, это очень неточное и грубое объяснение. Но наивно было бы вообще его отрицать, утверждая, что оно целиком является заблуждением, порожденным либо «ложным сознанием» и «дискурсивными практиками» националистов (если выражаться жаргоном антропологов), либо рациональными стратегиями «политических предпринимателей», эксплуатирующих страхи национальной розни (такова превалирующая ныне гипотеза политологов). Исторические предпосылки имелись, и с ними лучше разобраться трезво, чем позволять свалить все на якобы извечный и чем-то пассионарный/ патологичный национальный характер. Современные армяне восходят к древнему индоевропейскому населению Восточной Анатолии и Южного Кавказа, оформившемуся, вероятно, еще в конце Бронзового века. В период классической Античности и раннего Средневековья Армения приобретает уже достаточно уверенно идентифицируемые собственные политические структуры (царства, княжеские династии) и, конечно, знаменитое культурно-идеологическое оформление самостоятельной идентичности в армянском христианстве с его собственной письменностью и литературной традицией. Ко временам Римской империи, когда становятся возможны сколь-нибудь документированные оценки древней демографии, численность армянского населения была, вероятно, в пределах двух-трех миллионов человек, т. е. где-то на уровне римской Британии.

Но затем на протяжении почти двух тысяч лет, вплоть до середины ХХ в., численность армян уменьшается или остается на одном и том же уровне. При этом исчезает армянская государственность, хотя церкви и монастыри упорно сохраняют письменность и поддерживают армянское самосознание в своей пастве. Армяне не исчезают, но и не растут; они становятся «реликтовым населением», эдакими остаточными островками в иноплеменном море. Новое население Анатолии, части Ирана и Закавказья составляют тюркские кочевые и полукочевые народы, частично пришедшие из степей Внутренней Азии, но также ассимилировавшие и включившие в себя остатки различных групп местного населения. Эти процессы частичного замещения более древнего населения пришлыми группами также находят прямые параллели с Британскими островами, где в римские времена не было никаких англосаксов, а местное население составляли в основном кельты — предки современных шотландцев, ирландцев, валлийцев, затем вытесненных на периферию островов. Но здесь параллели заканчиваются и начинаются контрасты. Англосаксы и затем норманны-викинги были варварскими родоплеменными народами в сравнении с римлянами, но по крайнем мере они были фермерами с таким же хозяйственным укладом, что и у кельтов.

Кочевники тюрки (как и любые кочевники, будь то монголы или арабы-бедуины) не были склонны оседать и делаться земледельцами, считая такое занятием недостойным конного воина. В те времена сильному считалось намного проще и подобающе облагать данью бесправных земледельцев. Средние века выделяет в особую эпоху в первую очередь именно господство кочевой конницы, которой оседлые народы не могли противостоять до появления ружей. Западной Европе в этом смысле колоссально повезло с географическим положением на крайней полуостровной оконечности Евразии, куда не доходили воинственные степные пастухи. Принятие ислама кочевниками не было стопроцентно предрешено (монголы, скажем, стали буддистами), и тем не менее также вполне логично. Ислам возник среди кочевых племен Аравии и оттого несет в себе глубокий отпечаток быта и представлений военного лагеря, постоянно находящегося на марше. Хотя ислам уже с первыми завоеваниями стал государственной религией обширной империи, при этом всегда сохранялись сословные различия между воинской элитой и податными крестьянами и ремесленниками, которым нередко позволялось сохранять более раннее христианство в обмен на уплату дополнительного налога. Огнестрельное оружие в XV в. дало второе дыхание имперской экспансии под знаменами ислама.

Успешнее других здесь оказались турки-османы. Армяне, наряду с грузинами, греками, египетскими христианами-коптами, балканскими славянами и предками румын теперь надолго оказались эксплуатируемым и официально бесправным, второсортным населением инорелигиозной империи. По сложившейся на Востоке традиции, османские правители до определенной меры могли быть толерантными, поскольку среди их подданных христиане были весьма многочисленны и притом платили едва не основную часть податей. И это, по обычаям того времени, выглядело неплохо. В католической Испании того же периода с маврами и евреями расправлялись методами Инквизиции. Положение стало быстро изменяться в худшую сторону с приближением к ХХ в. и эпохе модернизации. На Восток модерн пришел с колониальными капиталами и современными армиями христианского Запада, включая Россию. Восточные христиане радостно ухватились за любые возможности сбросить и перевернуть вверх дном вековое неравенство, а турки-мусульмане вполне закономерно воспринимали это как катастрофу. На Кавказе горизонтальные отношения межэтнического соперничества воспламенялись всякий раз, когда ослабевало вертикальное «гасящее» давление государственной власти: в 1905–1907, 1917–1920 и в 1988–1994 гг. Всякий раз это было время революций в Российской империи и СССР, когда неразбериха в центре доводила до точки воспламенения постоянно движущиеся этно-демографические тренды и конкуренцию за экономические, политические и статуснопрестижные интеллектуальные позиции.

В моменты исторической неопределенности и хаотических переходов из одного состояния в другое случайные и, на первый взгляд, незначительные факторы способны вдруг приобретать громадное центральное значение. Провозглашенные в Москве горбачевские реформы вызвали в Армении и Азербайджане реакции, которые отозвались стремительным распадом государства — а это главное условие возникновения революций. С 1988 г. волны погромов в Азербайджане и возникновение в Армении отрядов партизан-фидаинов грубо и наглядно продемонстрировали растерянность горбачевского руководства и его неспособность контролировать происходящее на территории СССР. Монополия государства на легитимное насилие исчезла. Распад атомной сверхдержавы начался с казалось бы периферийного конфликта из-за небольшого и отовсюду далекого Нагорного Карабаха.

                            Постсоветские «Цветные» революции

В наши дни массовые протесты, достигающие государственного уровня в бывших советских республиках, как в Грузии и Украине, неизбежно рассматриваются в контексте противостояния Запада и России. Владимир Путин, неожиданно назначенный в конце 1999 г. наследником Бориса Ельцина, взял курс на восстановление державной позиции России в мире. Заметим, что при этом Путин никогда не ставил целиком под сомнение новый российский капитализм с его олигархическим кастовым построением; и тем более никогда не пытался воскресить ленинскую идеологию социалистического интернационализма.

Нео-советская реставрация по-путински носит сугубо геополитический характер и имперское националистическое облачение. В «ближнем зарубежье», среди бывших советских республик, Москва очевидно благоволит к аналогичным режимам фактически пожизненных президентов, большей частью местных кадров советской номенклатуры либо их отпрысков и назначенцев. Крутой поворот 1991 г. они пережили благодаря тому, что сумели вовремя перехватить у либерально-национальной интеллигенции времен перестройки ее главные требования. Как и в ельцинской России, быстрое провозглашение национального суверенитета и проведение президентских выборов превратило назначаемых из центра наместников советских провинций в президентов периферийных и катастрофически ослабленных, но всетаки суверенных государств. Последовавшая приватизация позволила главам новых государств буквально мановением руки превратить в баснословно богатых олигархов своих родственников и клиентов из ближнего круга. Но далеко не все получалось гладко в хаотических переходах от государственного социализма к рынкам и национальной независимости. Как правило, возникал не один, а несколько политических кланов, чье закулисное соперничество периодически могло достигать точки публичного воспламенения, особенно с приближением выборов.

Российский историк и политический теоретик Дмитрий Фурман назвал такие постсоветские режимы «имитационными демократиями», где за фасадом парламентов, президентов, верховных судов, центробанков и порою шумной прессы кроются коррупционно-гангстерские отношения реальной власти. Однако более-менее приличный фасад позволял западным правительствам и международным организациям какое-то время игнорировать, пусть со вздохом сожаления, неприглядные реалии постсоветской власти, оправдываемые обычно тем, что и на Западе демократия строилась не сразу, и вдобавок надо делать скидку на местные условия. Со временем подобная благосклонность, однако, сталкивалась со все большими проблемами. Вместо того, чтобы постепенно укрепляться и расти в направлении западных ценностей и институтов, режимы имитационной демократии теряли легитимность и внутреннюю целостность с каждым раундом политиканской игры в «музыкальные стулья» во все более узком кругу приближенных и олигархов. Тенденция указывала на появление уже совершенно «султанистских» личных диктатур с крайне узкой социальной опорой вне органов тайной полиции. Личные диктатуры, как хорошо понимали на Западе по опыту своих бывших подопечных в Латинской Америке и Азии, особенно подвержены переворотам в случае внезапных склок, покушений или неизбежного старения их правителей, а это в свою очередь чревато мощными взрывами народного возмущения, как некогда на Кубе и в Никарагуа и, хуже всего, в Иране и Пакистане.

Вашингтон и его европейских союзников тревожили перспективы дальнейшего раскручивания нестабильности на изрядном геополитическом участке между границами Китая и Евросоюза. Однако с 2002 г. внимание Запада почти полностью занимали множащиеся неразрешимые последствия собственных военных интервенций на Ближнем Востоке. Поэтому в Вашингтоне предпочли сугубо избирательное (т. е. относительно недорогое) вмешательство в местные постсоветские интриги на стороне фракций, побеждающих или способных победить на волне «цветных революций» первых лет нового века. Как правило, эти оппозиционные фракции возглавляли бывшие министры и опальные олигархи, по какой-либо причине выпавшие из правящей обоймы, плюс идеологи из интеллигенции образца 1989 г., националисты из диаспоры и разного рода эмигранты. Главные надежды они возлагали на западную помощь, в которой отчаянно нуждались и по политическим, и особенно по экономическим причинам. Пытаясь повторить путь стран Центральной Европы и Балтии, победители «оранжевой» революции в Украине и грузинской «революции роз» упирали на угрозу возрождающейся России как один из главных аргументов для их скорейшего принятия в НАТО и Евросоюз.

Москва, следует признать, со своей стороны также намекала Западу, что восстановление ее сферы влияния на территории бывшего СССР послужило бы укреплению мирового порядка и по крайней мере облегчило бы многие проблемы. Еще в начале 1990-х гг. и задолго до Путина ведущие московские политики, в том числе либералы и реформаторы, вполне открыто высказывали мнение об исторической неизбежности и общей пользе восстановления региональной гегемонии России. Но в планах Вашингтона, традиционно не доверявшего Москве и активно стремившегося к установлению своей глобальной гегемонии, не нашлось места для российских заявок на участие в управлении мировым порядком после Холодной войны. Дипломатическое лавирование образца хитроумного Киссинджера вышло из моды с приходом милитаристских неоконсерваторов администрации Джорджа Буша-младшего и Дика Чейни, которые рассчитывали серией дерзких геополитических ударов реализовать подавляющее военное и политическое превосходство США. Отсюда практически неизбежное возобновление конфронтации России с Западом. Как только летом 2015 г. появились первые сообщения о баррикадах на ереванском проспекте маршала Баграмяна, в непосредственной близости от правительственных зданий Армении, в Москве немедленно забили тревогу официальные политконсультанты и думские депутаты, увидевшие призрак очередной цветной революции.

Тут же возникли будоражащие воображение слухи о загадочных ящиках, разгружаемых в американском посольстве в Ереване, а то и бутербродах из лаваша, замешанного на наркотических средствах, которыми подпитываются наивные участники армянских протестов. Показательно, что этот хор подозрений и обвинений утих так же внезапно, как и возник. Судя по всему, откуда-то сверху прошла команда не осложнять ситуацию. Рассуждая более трезво, между ситуациями в Армении и Украине все-таки есть существенные параллели. Обе страны заметно обеднели после распада советской централизованной экономики; обе нации имеют обширную и политически активную диаспору в США и Канаде; в обоих случаях налицо имитационные демократии с коррумпированными правящими элитами, которым противостоят оппозиционные олигархи и националистические лидеры интеллигенции. Оппозиции лишь дождаться возможности захватить власть при очередном взрыве народного негодования. В Ереване искра возникла из не слишком большого, но неожиданного повышения расценок на электричество, что было воспринято как попытка покрыть коррупционные растраты в российско-армянской энергетической монополии. В предшествующие годы значительная доля экономики Армении перешла во владение российских компаний, в большинстве случаев в уплату государственных долгов. (Здесь напрашиваются также параллели с Грецией.) Но в Ереване, в отличие от Киева, и протестующие, и власти, и полиция выказали высокую степень самодисциплины. До кровопролития дело не дошло, поэтому Армения, к счастью, так и не появилась в заголовках мировых новостей. Как раз мирный характер противостояния заслуживает пристального внимания и социологического объяснения.

Маленькая периферийная Армения, возможно, указывает нам на возможность менее разрушительных вариантов при выходе из режимов постсоветской реставрации. Также на армянском материале мы лучше видим, какие политические и организационные дилеммы возникают перед новым поколением активистов.

                                Современность древней страны

Армяне гордятся необычной древностью своего народа и его способностью преодолевать исторические испытания. Свастика — архаический индоевропейский символ колесницы бога Солнца — широко представлена на предметах Бронзового века и по сей день встречается в народных орнаментах и рисунке армянских ковров. В обширной индоевропейской семье языков армянский составляет особую ветвь, наряду с греческим, албанским и персидским. Армянское слово «ков», корова, восходит к единому корню с английским «cow» и древнеиндийским, санскритским «гове» (сравните с русской «говядиной»); армянское «шун», собака, это и французское «chien», и славянское «щенок»; армянское «нав», лодка, одного происхождения с латинизмом «навигация»; а «угхи», путь или дорога, исходно то же самое слово, что английское «way», немецкое «Weg» и русское «улица». Предмет особой гордости составляет то, что Армения приняла христианство первой в мире еще в 301 г. н. э., гораздо раньше Римской империи, и эта ветвь христианства сохраняет свой особый характер.

Армянский алфавит был изобретен монахом по имени Месроп Маштоц по традиционной датировке в 405 г. н. э. и используется по сей день с минимальными дополнениями и поправками. Но в начале ХХ в. армяне оказались на грани уничтожения. В начале Первой мировой войны диктатура младотурок, терпевшая поражение за поражением вместо заявленного блестящего возрождения Османской империи, приняла секретный план окончательного решения своего национального вопроса полной депортацией и истреблением реликтового христианского населения Анатолии — армян, греков, ассирийцев. Начиная с апреля 1915 г. в ходе первого спланированного геноцида ХХ в. было убито более миллиона турецких армян. В мае 1918 г., на фоне Гражданской войны в России, вокруг Еревана, на небольшом участке северо-восточной оконечности исторической Армении, была провозглашена Армянская республика — последнее национальное убежище, переполненное голодающими беженцами и сиротами. Однако и на этой территории в типичной для Кавказа чресполосице наряду с армянскими существовали также персидские, курдские и тюркско-азербайджанские поселения, что вызвало новую череду кровавых столкновений и передела земель. В то же время вокруг Баку вообще не было тюркских сел (современными азербайджанцами здесь стали некогда персидские по языку крестьяне), а основное городское население Тифлиса составляли армяне.

Это надо помнить вовсе не для предъявления претензий, ибо сегодня нет никакого сомнения, что Тбилиси является национальной столицей Грузии, как и Баку столицей Азербайджана, и Ереван столицей Армении. Однако будет политически верно и по-человечески достойно понимать, в каких муках и кровавых распрях возникали современные национальные государства на Южном Кавказе. На основе такой общей исторической памяти можно надеяться когда-то сформировать более полные и стереоскопические представления о прошлом, менее чреватые насилием в будущем. Ведь национальная география региона теперь уже необратимо сформирована. Старший родственник одного из авторов подсказывает нам реальный пример того, как иного рода национальная память о трагедиях ХХ в. может возникать из семейных преданий.

Георгий Дерлугьян, Нью-Йоркский университет Абу-Даби

Жанна Андреасян, Ереванский государственный университет

Петр Ляхов, Университет Торонто

                                             Назад Вперед

ԹԱՐՄ ՈՒՂԵՂՈՎ
14Օգոստո
Բեռնեք Հայկական Լրատվական Ռադիոյի հավելվածները այստեղ՝
website by Sargssyan