Բաժանորդագրվել

Մուտք գործել

Կամ

Չի կարող լինել դատարկ!

Չի կարող լինել դատարկ!

Գաղտնաբառի վերականգնում

Գրանցվել

Կամ

Error message here!

Error message here!

Error message here!

Մոռացել ե՞ք գաղտնաբառը։ Մուտքագրեք ձեր էլ.հասցեն եւ դուք կստանաք նոր գաղտնաբառ։

Էլ. հասցեն գրանցված չէ։

Վերադառնալ

Close

Энергетика и протесты (часть 3)

Энергетика и протесты (часть 3)
ԲԱԺԱՆՈՐԴՆԵՐԸ ԽՐԱԽՈՒՍՈՒՄ ԵՆ ԽՈՍՔԻ ԱԶԱՏՈՒԹՅՈՒՆԸ ԵՎ ՍՏԱՆՈՒՄ ՈՐԱԿ ՊԱՀԱՆՋԵԼՈՒ ԻՐԱՎՈՒՆՔ

                                               Назад Вперед

Г. М. Дерлугьян 
АРМЕНИЯ
НА ВЫХОДЕ ИЗ ПОСТСОВЕТСКОЙ
РЕСТАВРАЦИИ:
АНАЛИЗ ВОЗМОЖНОСТЕЙ         

                                 Энергетика и протесты (часть 3)                          

                                           Бойкот маршруток

Новые протестные движения достигли прорыва в августе 2013 г., когда им удалось добиться отмены повышения платы за проезд в маршрутках. Вдрызг раздолбанные микроавтобусы, зачастую держащиеся буквально на ржавой проволоке, с дырами в полу, заботливо прикрытыми кусочком какого-то истертого старого коврика, увы, сегодня оказались монопольным средством массового передвижения по городу после отмирания общественного транспорта советских времен. Остается одна линия метро, которую успели пустить в начале восьмидесятых, несколько троллейбусов и такие же ветхие, как правило, прокуренные, но хотя бы относительно недорогие и вездесущие такси. Стандартная плата за проезд на маршрутке долгое время составляла 100 драмов — менее 25 центов, но в стране, где месячная зарплата (у кого она есть) в среднем едва достигает 200 долларов, объявленное (под неконкретное обещание обновления автопарка) повышение платы за проезд до 150 драмов наносило удар по семейным и личным бюджетам очень многих, особенно среди учащейся молодежи. В ответ на остановках вдруг возникли шумные ватаги молодежи, призывавшей пассажиров платить только прежние сто драмов и налеплявших на останавливающиеся маршрутки стикеры с доходчивым кратким лозунгом: «100 драмов!» Акция протеста нарастала стремительно по всему городу.

Студентам явно удалось захватить всеобщее внимание. Разнеслись слухи о том, что на остановках среди протестующих замелькали артистические и спортивные знаменитости. Это станет характерной чертой будущих протестов. Водители частных автомашин, притормаживая у остановок в часы пик, объявляли, куда едут и сколько пассажиров могут взять с собой — разумеется, бесплатно. Это на несколько дней стало городской модой и практичным ритуалом солидарности. Часть водителей маршруток выглядела растерянной и эмоционально оборонительной — хозяева вменяли им собирать деньги за проезд по новой таксе. Тем временем пронеслось известие, что шоферы формируют собственный профсоюз, который занимает сторону пассажиров. Бабушки стали выносить на остановки пирожки и подкармливать протестующую молодежь. Усатые дедушки, задорно размахивая своими старческими палками, подбадривали народ на остановках танцами и (чем еще?) старинными песнями национального сопротивления. Как сказал бы Антонио Грамши, на несколько дней в Ереване была достигнута полная контргегемония, что понял и президент Серж Саргсян. После его очередного, всеми отчетливо расслышанного саркастического замечания в адрес мэра, жители Еревана не без изумления узнали, что в этой борьбе они одержали победу.

Успех порождает подражание, из одного забастовочного движения появляются многие новые. Теперь по Еревану стали ездить, например, кавалькады частных машин и такси, под флагами и громко сигналящие в знак протеста против приватизации камер слежения на дорогах и особенно на парковках. Признаком гражданского самосознания и определенного политического чутья в данном случае было провозглашаемое водителями согласие платить штрафы за нарушения, потому что порядок все-таки должен соблюдаться, но только платить прозрачно и на нужды ремонта дорог. Важно отметить, что эти инициативы шли снизу и никак не были связаны ни с парламентской оппозицией, ни с западными фондами, продолжавшими по собственной бюрократической инерции программы поддержки гражданского общества и рыночной экономики, игнорируя при этом реально происходящее на улицах. Наши исследования показывают, что хотя среди активистов встречались местные получатели западных грантов и сотрудники неправительственных организаций, преобладающую роль играли спонтан но, от случая к случаю возникающие группы активистов из примерно одной и той же социальной среды ереванской учащейся молодежи и образованных специалистов в возрасте до 30–35 лет. Инициаторы протестов были связаны личными дружескими и профессиональными отношениями либо находили друг друга через Интернет и просто на улицах. В общественную жизнь входило поколение, не участвовавшее в Карабахской войне (хотя многие молодые мужчины отслужили в армии, поскольку в Армении уклонение от призыва весьма затруднено и нередко порицается сверстниками и взрослыми).

Не было единого организационного ядра; вместо этого были частично пересекающиеся неформальные кружки и социальные сети. Показательно в этом смысле, что ведущие лица в одной уличной мобилизации, как правило, играли лишь второстепенную роль в других мобилизациях. Несмотря на такой анархизм (в классическом смысле отсутствия каких-либо глав и вождей), тем не менее буквально на глазах формировались социальные сети взаимных этических и эмоциональных обязательств, что как раз и является наиболее важным условием и предсказывающим признаком (предиктором) будущих мобилизаций: «Я выйду, потому что там будут все те, кого я уважаю, и кто уважают меня; как же я не буду вместе с ними?!» Раз за разом также вырабатывался полу-карнавальный репертуар мирных протестов, к чему власти оказались совершенно не готовы и оттого уязвимы перед лицом общественного мнения. Политический порог был неизбежно достигнут в конце 2014 г. во время протестов против пенсионной реформы. На этот раз впервые среди протестующих были замечены и госслужащие, ранее сторонившиеся публичных выступлений из-за очевидных опасений за рабочие места. На этот раз общее настроение было более гневным. Появилась новая тактика публичного осмеяния — группы пикетчиков стали подстерегать и презрительно забрасывать карманной мелочью непопулярных политиков, начиная с тогдашнего премьера, который, на свою беду, и выглядел, и говорил, как типично советский бюрократ. Не чувствуя в себе уверенности, власти предпочли отложить введение обязательных пенсионных отчислений. Возникла повторяющаяся ситуация, когда сверху неожиданно объявлялись непопулярные решения — возможно и назревшие, но толком публично не объяснявшиеся.

Всякий раз это воспринималось как попытка коррумпированной власти нагло переложить на общество издержки своей некомпетентности и казнокрадства, что приводило к очередным циклам протеста. Не чувствуя в себе уверенности пойти на публичное объяснение, власти шли на частичные компромиссы, как правило, просто откладывая решения. Отношение полиции и армии по очевидным причинам труднее определяется социологическими методами. И всетаки уличные наблюдения и отдельные довольно случайные, но все же показательные разговоры (как с тем полковником в начале нашей статьи) создают устойчивое впечатление, что в ходе мирных протестов армянские силовики также учились новым для них навыкам, прежде всего сдержанности и знанию юридических норм, относящихся к протестам и задержаниям. Нельзя забывать и о постоянном присутствии «третьей стороны» в противостоянии демонстрантов и полиции — городского потока прохожих, пассажиров, просто прогуливающихся и сидящих на лавочках — чьи впечатления и оценки, передаваемые самыми обыденными бытовыми способами в разговорах дома и на работе, на деле играют незаурядную роль в формировании общественного мнения. Коммерческие рекламщики давно и с хорошо скрываемой профессиональной завистью знают, что ни один из их самых изобретательных проектов не может достичь побудительного эффекта одной соседки и домохозяйки, советующей или не советующей что-то другой домохозяйке и соседке.

Вне зависимости от телевизионной и какой угодно другой формы пропаганды, обывательское мнение на улицах Еревана несомненно и вполне предсказуемо работало на понижение угрозы насилия. Приведем в качестве одной показательной виньетки уличную сцену, наблюдавшуюся в Ереване во время двадцатидневного чрезвычайного положения после кровавых столкновений по поводу оспариваемых результатов президентских выборов 1 марта 2008 г. Солдатам-призывникам из подразделений Внутренних войск, расставленным вместе с милицией по периметру главных площадей города, кто-то из прохожих (возможно, и из протестующих) дарил весенние цветы. Неловко переминаясь в полной выкладке, в касках и с автоматами за плечами, солдатики не знали, куда девать цветы и просили проходящих мимо женщин забрать у них букетики. При этом, повинуясь приказу, солдаты не решались сойти с места. Одна из женщин согласилась при близиться к цепи и принять цветы от вооруженных мужчин, если те пообещают никогда не стрелять в своих армян. В ответ солдат воскликнул с явственно деревенским выговором: «Да что Вы, уважаемая госпожа! Мы что, турки?!»

                                       Баррикады на Баграмяна

Уже должно быть вполне понятно, из чего выросло противостояние на проспекте маршала Баграмяна летом 2015 г., которое выглядело внезапным только для сторонних наблюдателей. В ответ на объявление 17-процентного повышения тарифов на электроэнергию, немедленно возникла преимущественно молодежная толпа, первоначально из нескольких сот человек, под ставшими к тому времени обычными лозунгами «Нет грабежу!» и դեմ եմ («Дем эм!» — «Я против!»). Такая лаконичность, заметим, делает лозунги эффективными, но едва ли позволяет наполнить их программным содержанием. Первым делом протестующие собрались у здания ереванской Оперы, где митинги проходили еще с середины шестидесятых годов и со времен перестройки стали постоянной чертой городской жизни. Однако открытое пространство вокруг Оперы, некогда окруженное лишь почтенными памятниками армянским композиторам и писателям, в наши дни оказалось густо (многие скажут, преднамеренно) застроено летними кафе и аттракционами. В таком окружении протестующие выглядели довольно нелепо и потерянно, поэтому они двинулись к близлежащим правительственным зданиям по оживленному проспекту Баграмяна. Жители Еревана немедленно узнали о захвате проспекта, потому что центр города встал в пробках. Как ни странно, большинство восприняло это без всякой досады и скорее с одобрительным любопытством. Вот запись короткого разговора в тот день: «Не знаешь, что там на Баграмяна?» — «Да опять молодежь протестует, по радио говорят, против цен на электричество». — «Вот и правильно, если эту власть время от времени не проучить, они совсем нам на голову сядут».

Президент Саргсян, соблюдая уже ставшую знакомой роль арбитра, дважды приглашал лидеров протестующих пройти в президентский дворец для обсуждения возникшей ситуации. Но лидеры ответили, что они вовсе таковыми не являются, и у протеста нет лидеров. Протестует весь народ, и никаких переговоров не требуется — надо взять и отменить решение правительства. Политический процесс зашел в тупик, и на четвертые сутки, в предрассветные часы 23 июня, полиция предприняла разгон митинга при помощи водометов, задержав 237 человек. И тут Ереван взорвался от негодования. Хотя задержанных вскоре отпустили, проспект Баграмяна на следующий день был перекрыт (как утверждают очевидцы, по инициативе группы анархо-феминисток) баррикадой из скованных цепью контейнеров для мусора, за которой стояло уже свыше десяти тысяч демонстрантов. Митинги солидарности прошли в других городах Армении, в Ереван начали съезжаться молодые парни из сел. В первых рядах, как уже повелось, появились знаменитости, обещавшие стоять живым щитом. Среди протестующих мы встретили двух девушек, назвавшихся дизайнерами интерьеров. Хозяйка фирмы, где они работают, дала им отгул для участия в митинге: «Мы же работаем в домах у этих депутатов и олигархов; знаете, чего мы там насмотрелись и наслушались? Кошмарные люди, жадные, необразованные, заносчивые и просто опасные». На вопрос, чего они надеются добиться в такой ситуации, девушки отвечали очень эмоционально и довольно бессвязно. Как и большинство протестующих, они не выглядели испуганными, они хотели протестовать, но не могли сформулировать, за что именно и как будет дальше.

По социально-возрастному составу, уровню образования, дискурсам, даже внешнему виду выступление в Ереване 2015 г. напоминало скорее студенческие протесты 1968 г. на Западе, чем перестроечные митинги. Мы увидели какоето новое армянское общество, и гендерное его измерение наглядно подтверждает этот вывод. На митингах времен борьбы за Карабах выступали экзальтированные женщины средних лет и старше — актрисы, поэтессы, учительницы, — призывавшие армянок рожать больше сыновей и воспитывать их в строгости ради национальной борьбы. Теперь же мы видели в большом количестве более молодых женщин с короткими прическами, в джинсах и нередко в футболках с прогрессивными слоганами на английском. Они свободно передвигались в толпе, выступали у открытого микрофона, иногда даже смело приближались к полицейским, стоявшим фалангой, в полной выкладке, всего метрах в двадцати по ту сторону баррикады. Такое поведение и внешность вгоняло в неловкость более традиционно настроенных парней рабоче-крестьянской наружности. Поначалу они требовали, чтобы девушки прекратили одеваться «как шлюхи», потому что это позорит все движение, и лучше бы занялись раздачей бутербродов и стаканчиков с водой. (Многие девушки, впрочем, это и делали.) Правительственные чиновники попытались сыграть на этом противоречии среди своих противников, напомнив, что приличные армянские девушки так себя не ведут и тем более не ночуют на улицах. Но официальная критика произвела противоположный эффект:

«Лучшие невесты нации стоят с нами на баррикадах!» Впечатляет, насколько упорно и единодушно, если и не организованно, протестующие поддерживали образ сугубо социального выступления, не преследующего ничьих политических целей. Посторонних, попытавшихся развернуть сине звездные флаги Евросоюза, немедленно окружили и вежливо, хотя и не без осуждающего улюлюканья, вывели из толпы. Журналистов же из России не менее вежливо приглашали убедиться в мирном и сугубо социальном характере протеста. Очевидно, по той же причине демонстранты шумно отвергали предположения, что их выступления могут находиться в одном ряду с Occupy Wall Street, протестами алтер-глобалистов и прочих новейших левых. Нет, отвечали демонстранты, мы не левые и не правые: «Мы просто социальное движение за отмену конкретного решения по электроэнергии». Действительно, мало кто из наших респондентов разбирался в политической истории ХХ в.. У них была энергия, недоверие ко всякой политике, но не знания о политике, даже протестной. Симптоматично, что наиболее последовательную программу сформулировал Серж Танкян, известный последовательно левыми взглядами рок-музыкант ливано-армянского происхождения из Калифорнии. Танкян, завоевавший огромную популярность со времен рок-группы System of a Down, предложил национализировать электрическую и прочие структурные монополии под наблюдением общественного совета.

Его предложение получило множество «лайков» в Фейсбуке, но не стало требованием никакой политической силы. Шли дни, полиция все уговаривала демонстрантов освободить проезжую часть, а тем временем баррикада на Баграмяна превратилась в место вечерних прогулок ереванцев, уже не боявшихся приводить туда и маленьких детей. У баррикады шли концерты, выступали ораторы разного калибра и уровня мастерства, одновременно велась прямая телетрансляция по интернет-каналу. Впрочем, многие демонстранты явно скучали, не менее, чем полицейские, скучавшие неподалеку по долгу службы. Люди больше не слушали ораторов, повторявших одно и то же. Вместо этого многие смотрели в свои смартфоны, надеясь углядеть в Фейсбуке, что же происходит и что будет дальше? Было отвергнуто и вторичное приглашение президента Саргсяна к переговорам. Показательно, что при этом очень мало кто из опрошенных нами протестующих мог назвать сумму, которую они платят за электричество. У большинства, по их очаровательно честному признанию, такими домашними делами занимались родители. В конечном итоге власти верно рассчитали, что без новых столкновений протестное движение, скорее всего, утратит эмоциональный заряд и распадется. Воспользовавшись страхом Москвы перед цветными революциями, Серж Саргсян добился предоставления внеочередного кредита и объявил компромисс: цены на электричество останутся на прежнем уровне за счет бюджета на безопасность, поскольку дело приняло столь серьезный оборот, а тем временем специальная комиссия с участием неназванных представителей общественности займется вопросом формирования справедливых расценок.

(Вскоре энергокомпания была выкуплена российским миллиардером армянского происхождения и, как сообщалось, в течение нескольких месяцев достигла прибыльного уровня за счет отказа от непонятных и непомерных «благотворительных» отчислений.) Сперва молодежь на баррикадах приветствовала компромисс как свою победу, и даже зам. начальника полиции обещал станцевать с ними в общем праздничном хороводе, как только будет освобождена проезжая часть на Баграмяна. Но очень скоро возникли гложущие сомнения: в самом ли деле победили? Но кто мог бы это уверенно сказать, поздравить людей и распустить митинг? Ведь гордостью движения было именно отсутствие лидеров и руководящих структур. Однако теперь движение явно переросло рамки неформального интернет-активизма. Как часто случалось в таких случаях со многими разными движениями, появились фракции большевиков и меньшевиков, максималистов и минималистов, или, как это называлось у германских Зеленых, «фунди» и «реало» (т. е. фундаменталисты и реалисты). Часть протестующих разошлась, пообещав собираться у здания Оперы — но именно там, среди кафе, очень трудно достичь митингового пафоса. Часть осталась на баррикадах, но теперь уже без видимой цели и без заряда энергии. Их ряды таяли, пока самых упорных не выпроводила полиция в горько-комичном эпизоде, с которого начиналась наша статья.

                                   Проспекты и  перспективы

В краткосрочном плане президент Серж Саргсян благодаря своей умелой выжидательной тактике в сочетании с точными жесткими действиями в момент ослабления противника, несомненно, переиграл всех оппонентов, а во многом также Вашингтон, Брюссель и, возможно, даже Москву. В течение нескольких месяцев после протестного пика лета 2015 г. ему удалось продавить референдум, изменивший конституцию Армении в направлении парламентской системы, при которой основная сила исполнительной власти передается эдакой рокировкой от президента к премьеру. Теоретически, это позволяет Сержу Саргсяну и его приближенным законно избежать сдачи власти по истечении второго президентского срока. Следом за конституционным референдумом была фактически обезглавлена парламентская оппозиция, точнее, основная на тот момент частноолигархическая партия, которая потенциально могла расстроить план откровенной монополизации государственной политики в руках партии власти. Но в результате такого закручивания гаек политическая система Армении в целом утратила гибкость и тем самым встала перед перспективой внезапного хаотического краха, что и продемонстрировал последовавший в апреле 2016 г. шок от внезапной азербайджанской атаки на фронтах Карабаха. Как правило, мы слышим о трудностях построения демократических институтов и сетования на несоответствие имитационных демократий высоким стандартам подлинной демократии. Куда реже говорится и даже осознается, что прочный авторитаризм тоже требует довольно сложной институциональной инженерии, и что имитационным демократиям на постсоветском пространстве очень далеко до исторических стандартов авторитаризма. В обоих случаях — и для устойчивой демократии западного образца, и для устойчивого авторитаризма азиатского образца — требуются соответствующие традиции, укорененные господствующие классы и довольно сильная экономика. Скажем, без мощного экономического роста в послевоенной Японии едва бы сложилась знаменитая «полуторапартийная» система, когда страной десятилетиями бессменно правила Либерально-демократическая партия, а в парламентской оппозиции столь же неизменно и комфортно заседали социалисты, критиковавшие систему с позиций светской социальной морали, и партия «Комэйто», критиковавшая систему с позиций религиозно-мистической морали. Армения не обладает ни деньгами, ни авторитарными традициями.

Напротив, к началу нового тысячелетия армяне накопили впечатляющий протестный потенциал и уже ставшее традиционным непочтение к власти, порой весьма бесстрашного толка. Укоротить языки тут уже едва ли возможно, слава богу. Само по себе это выглядит рецептом для хронической анархии. Но у армян есть еще и обостренное чувство национального единства, сделавшееся редким в наши дни в большинстве стран мира. Армянская государственность в абстрактном плане, безусловно, пользуется всеобщей легитимностью, а вот конкретные правящие режимы этой государственности — безусловно, нет, по крайней мере в последние три десятилетия. Так что, скорее всего, Армения в будущем просто обречена на демократию с довольно бурным характером. Это означает, что сегодняшним молодежным активистам или каким-то другим, пока что публично не проявившим себя, молодым и способным армянам и армянкам может выпасть весьма важная роль в недалеком будущем их страны. Одним из важнейших законов истории является то, что в западной научной литературе красиво именуется default contingent path dependency, а в вольном переводе может прозвучать гораздо проще как «само собой сложилось». Армянская государственность ковалась в национальной отечественной войне. Победа в такого рода войнах создает поколения преобразователей отечества. Их успех отнюдь не предрешен. В знакомой и глубоко трагичной российской истории война 1812 г. произвела декабристов и интеллигенцию, породившую со временем Льва Толстого и еще очень много славных имен. Победа 1945 г. породила фронтовиков, следом за ними шестидесятников и в конечном итоге поколение перестройки.

Трагедия России заключается в ее сверхдержавном геополитическом положении, из чего вытекает хронически ускользающая цель сравняться потенциалом с Западом и довлеющая над Россией традиция централизованного авторитаризма. Иначе обстоят дела в маленькой Армении, где и КГБ не тот, и другая армия (хотя по форме вполне советская, но все же другая, армянская по характеру), и вомногом иное общество. Так уж сложилось. Великий польский поэт Чеслав Милош мудро заметил, что малые нации отличаются тем, что знают, как легко они могут исчезнуть. Армяне несут в себе это осознание как мало кто еще. Однако в начале XXI в. исторический экзистенциальный ужас, наконец, отступил. Крайний национализм уничтожаемого народа остался позади, в ХХ в., и политически отыграл свое еще в начале девяностых. Остаточные явления, конечно, будут давать себя знать, но теперь армянам больше не приходится доказывать, что они выживут как нация. Наступает время заняться тем, что армяне традиционно хорошо умеют делать — хозяйствовать. Так тоже сложилось исторически. Хотелось бы надеяться, и к тому есть объективные предпосылки, что будущее армянской политики — в дебатах по поводу экономического курса, а не  самоцели удержания или свержения власти во что бы то ни стало.

Не совсем удачный первый политической опыт нового поколения тем не менее обнадеживает, поскольку удалось нащупать новые, социальные основы для широкой мобилизации и удержаться от политического насилия. Впереди, однако, теперь самое сложное. Хотя многим активистам, разочарованным своим поражением, хочется каким-нибудь ломом и кувалдой ударить по основам коррумпированной власти, на самом деле вместо лома им требуется работать над созданием гораздо более сложного, равномерно и поступательно работающего мотора. Для начала кому-то придется собирать и воодушевлять специалистов, желающих тратить силы и время на профессиональное отслеживание действий властей и выдвижение работающих альтернатив. Короче говоря, требуются политические организации, способные управлять курсом страны и из оппозиции, и из кабинетов правительства. Потребуется еще преодолеть немало иллюзий, но тут нет лучшего способа, чем практическая деятельность. Основные внешние дилеммы, среди которых Армения существует как независимое государство — конфронтация с Азербайджаном и Турцией, отношения с Америкой и странами Европы, экономическая и стратегическая зависимость от России, — носят долговременный характер и не имеют простых решений. Основания для оптимизма находятся только в самой Армении, в созревании нового политического поколения, способного повести за собой граждан своей страны.

Георгий Дерлугьян, Нью-Йоркский университет Абу-Даби

Жанна Андреасян, Ереванский государственный университет

Петр Ляхов, Университет Торонто

                                             Назад  Вперед

ԹԱՐՄ ՈՒՂԵՂՈՎ
14Օգոստո
Բեռնեք Հայկական Լրատվական Ռադիոյի հավելվածները այստեղ՝
website by Sargssyan